«История моей грешной жизни» читать онлайн книгу 📙 автора Джованни Джакомо Казановы на MyBook.ru
image
История моей грешной жизни

Отсканируйте код для установки мобильного приложения MyBook

Недоступна

Премиум

4.09 
(45 оценок)

История моей грешной жизни

831 печатная страница

Время чтения ≈ 21ч

2011 год

18+

Эта книга недоступна.

 Узнать, почему
О книге

О его любовных победах ходят легенды. Ему приписывают связи с тысячей женщин: с аристократками и проститутками, с монахинями и девственницами, с собственной дочерью, в конце концов… Вы услышите о его похождениях из первых уст, но учтите: в своих мемуарах Казанова, развенчивая мифы о себе, создает новые!

читайте онлайн полную версию книги «История моей грешной жизни» автора Джованни Казанова на сайте электронной библиотеки MyBook.ru. Скачивайте приложения для iOS или Android и читайте «История моей грешной жизни» где угодно даже без интернета. 

Подробная информация
Дата написания: 
1 января 1794
Объем: 
1497000
Год издания: 
2011
ISBN (EAN): 
9789661423342
Переводчик: 
А. Строева
Время на чтение: 
21 ч.

Antibiotik

Оценил книгу

Итак, перед нами открывается незаурядная личность в лице великого итальянского авантюриста, оставившего свой след в истории.
Читая мемуары Казановы, ты словно чувствуешь весь спектр красок того века и вместе с автором погружаешься в эпоху 18-го столетия. Нравы аристократов и простых людей, стиль интриг, стиль любовных искусств, стиль удовольствий, разных опасностей и глубокой печали. Джакомо так ярко и живо всё описал, что ты невольно будто стоял подле него и был свидетелем его приключений. В том числе и в соблазнении женщин, постели если хотите. Но, тот кто знает Казанову только по его любовным связям - ограничен. Это был человек большого спектра интересов: математик, химик, врач, философ, писатель, драматург, путешественник, эзотерик, музыкант, финансист и конечно же часто просто авантюрист. Человек фортуны, человек чувствующий жизнь, человек который смеялся над теми, кто говорил, что счастья в жизни не существует.
Вы всё это почувствуете при прочтении, если конечно вам хватит энтузиазма и любопытства прикоснуться к его труду, к его необычной жизни.
Джакомо Казанова писал свои мемуары уже в старости, будучи библиотекарем в замке одного графа в Чехии. Болезни накопленные за жизнь, грызли его. Старость не позволяла предаваться тому, чему он предавался в своей бурной молодости. Чтобы развлечь себя, он начал писать о своей жизни, в тихой пустой библиотеке за бокалом вина. Он не стал слишком приукрашивать себя. Он довольно искренен с читателем, нотки самоиронии часто слышны в его строках. Смерть не позволила закончить эти мемуары, но он оставил значительное число страниц.

10 января 2018
LiveLib

Поделиться

Maxim_Tolmachyov

Оценил книгу

Личность - бренд, имя нарицательное.
Любовник, авантюрист, алхимик, автор лотереи, человек впервые осуществивший побег из тюрьмы Дожей...
Для меня было весьма интересно прочитать мемуары этого итальянца с шилом в одном месте.
Узнал множество фактов... Джей Джей был небольшого роста и родненький))) у него было чуть больше сотни женщин, в расчете на его жизненный цикл по три женщины в год примерно. В книги описан и его гомосексуальный опыт и многочисленные заболевания венерические.... По мне так книга стоит потраченного времени

2 июня 2019
LiveLib

Поделиться

laonov

Оценил книгу

В искусстве, как и в жизни, есть блаженные, мистические рифмы.
Однажды, в пору моей несчастной любви, чтобы не сойти с ума, я запер себя в своей же квартире, словно в тюрьме, и посмотрел вечером два фильма подряд.
Один из фильмов был по осеннему выцветший, старый фильм. Эротический артхаус.
Проститутка с романтической душой, мечтала о небесном, неземном наслаждении, чувстве, она искала это чувство среди 1000 мужчин, и даже женщин, но испытывая чудесные, сердцекружительные оргазмы, она всё же понимала, что это не то, что она ищет.
Своего рода, это была экзстенциальная тоска Эммы Бовари… в аду, но на самом деле, тоска многих из нас.
Случайно, эта несчастная, падшая женщина, зайдя в церковь, узнала об экстазе святой Терезы: в 14 веке, во время жаркой молитвы в храме, колени Терезы приподнялись над полом, и она замерла в воздухе.
Закончился фильм тем, что всеми отвергнутая грешница, стала монахиней, и однажды ночью, ей приснился чудесный, неземной сон, и она блаженно приподнялась над постелью.
Но этого никто не заметил, разве что, добрый шелест листвы за окном, лунный свет и мотылёк на стене: вечные  друзья одиноких и влюблённых.
Быть может, этого не заметила и сама женщина, как и мы не узнаем о том, что ей снилось.

Вторым фильмом, было «Зеркало» Тарковского.
В одном эпизоде, полуобнажённая женщина, лежала в сумерках постели в позе спящего ангела (есть такая картина Караваджо).
Вдруг, не просыпаясь, она стала приподниматься в воздух, как пёрышко.
Возлюбленный этой женщины, тихо подошёл к ней и спросил: что с тобой? Ты… летаешь.
Женщина, не открывая глаз, с улыбкой промолвила: глупый… я просто люблю тебя.
Две женщины, в двух фильмах, приподнялись над землёй.
А незадолго до просмотра фильмов… у меня была неудачная попытка самоубийства: повешения.
Тоже, в некотором роде, приподнялся над землёй, от любви.

К чему это я? У Казановы, при всей его любвеобильности и мечты Байрона — поцеловать всех женщин, в единые уста, было сокровенное томление, обнять в женщине — небо.
Но словно в проклятии Тантала, чем ближе его уста были к наслаждению, женскому сердцу, сладостно трепетавшего на её губах, груди и внизу живота (ах, словно у женщины… множество сердец! Словно ангел-ребёнок, тронул пальчиком её сердце, подобно капельке ртути, и оно блаженно растеклось по телу, по миру, в тёмные закоулочки души, о которых мужчина  и не слыхивал: сердцебиение тьмы!), тем дальше было небо.
И не случайно через все мемуары, красной нитью проходят образы монашек, к которым тянется душа Казановы.
Женское тело — храм, в который входит его душа, словно во сне, но храм этот — блаженно пуст.
Ласточки носятся под голубым куполом. Цветы и робкие деревья растут в храме…
Словно грешников, и юродивых, их, природу, наконец то впустили к богу, дав право на вечность и рай.
Правой ладони Казановы касается что-то тёплое, влажное.
Возле него стоит маленький оленёнок, по-детски робко, тычась своим носиком в его ладонь.
Да, Казанова, каждый раз входя в женщину.. как в храм, словно бы оставался вне его: женщина его не впускала до конца в свою душу, а если и впускала, то он не шёл с нею дальше…
Женщина с ним могла сказать: я летаю… потому что люблю тебя. Он — нет.

Боже мой! Сколько раз, после секса с женщиной, лёжа рядом с ней в постели, я мучительно-нежно ощущал себя рассечённым на две части: на душу и тело, похожих на два симметричных крыла.. которые мне подарила — женщина.
Моя ладонь, касается её бедра, живота... словно слепой котёнок — самое беззащитное и ранимое существо на земле.
Женщина улыбнётся, возьмёт мою руку, словно сердце моё обнажённое, и опустит себе чуть ниже живота… и моя рука, совсем по-детски, сладостно затихнет, зажмурившись от счастья, лакая женское тепло.

Мемуары Казановы, быть может, лучший роман о мужчине и женщине, об экзистенциальном измерении их отношений, об инфернальном подполье их желаний и чувств.
Нет! Не то произведение назвали Божественной комедией.
Это же… нелепая фантастика, когда Ад, Чистилище и Рай, разделены меж собой, когда мужчина и женщина, душа и тело, бог и жизнь — разделены навека!
Так не бывает. Жизнь тем и прекрасна до безумия, что в ней слито всё, особенно… в любви.
И как положено миру любви, не всегда понятно, где рай, а где ад.

Представьте себе сошедшего с ума от неразделённой любви, Данте.
В аду его любви, воздух трепещет голубыми осколками его стихов, словно листвой.
Мир разбился и отражения режут его сердце и руки, жизнь: мир замер отражениями тысячи Беатрич…
И кто из них подлинная? И каждая, подобно русалке небес, манит его в бездну: телу — в рай, душу — в ад. И то и другое режется об острые концы отражений.
Забавное совпадение. Я пишу рецензии — ручкой, в школьной тетради, как Цветаева свои дневники.
Пишу на коленке, согнув тетрадь — душа и тело.
Когда писал о режущих отражениях, чуточку порезал запястье об нижний, острый край листка.

Фауст же вроде хотел покончить с собой, томясь без любви, от старости и скуки жизни: Казанова в старости, всё равно что оглохший Бетховен, или ослепший Рафаэль.
Это так очевидно… Мемуары Казановы, написанные им в старости, это апокриф легенды о Фаусте.
Более того, быть может это единственно подлинный апокриф.
У Гумилёва есть малоизвестный и таинственный стих — Маргарита.
Как известно, к старому Фаусту, явился вполне моложавый дьявол (относительно его бездонного возраста). И началось.
Началось то, что было в споре между богом и дьяволом… за душу человека.
Почти как в Карамазовых Достоевского: тут дьявол с богом борются, а поле битвы — сердца людей.
У Казановы ничего не изменилось: от любви — ранятся и рвутся сердца: бог с дьяволом спорят о чём-то. Просто человек… любит. И как только этот спор кончится, человек перестанет любить и страдать от любви — мир кончится.
Кажется… Казанова разгадал эту тайну бога, любви. Но от этой тайны, чуточку сошёл с ума, и его сердце уподобилось судьбе Торквато Тассо.
На мемуары Казановы хорошо взглянуть взором души, как на всякое совершенное произведение искусства.
Нужно просто выключить моральную оценку, сравнениям с современной жизнью и т.д. Просто отдаться красоте.
А она в мемуарах… есть в ней что-то девственное, что-то от первых дней творения: ничего ещё нет в мире: шелест звёзд, листвы, сердец, и неземной шёпот среди этой бездны шелеста, похожий на прибой крыльев в ночи, словно мир ещё и не начался толком: разве не это одна из тайн любви?

Итак. Мефистофель дарует Фаусту — молодость, и они отправляются на поиски красоты, того самого вечного мига (у Казановы… миг стал — живым: плоть. женщины, её нежностью и душой), который бы захотелось остановить навсегда.
В мемуарах, Казанова отправляется в волшебную страну воспоминаний — молодым и прекрасным.
Мефистофель и Фауст, явились к девственной и чистой сердцем Маргарите. Фауст её соблазнил и она зачала ребёнка. И жизнь её пошла к чёрту…
Она сошла с ума от любви и тоски по оставившему её Фаусту, и в ночном лесу убила, закопала своего ребёнка: сердце своё закопала.
Её осудили и посадили в тюрьму.

В стихе Гумилёва — всё иначе.
Маргарита, изначально — ведьмочка. Чуточку Фауст.
Как там у Булгакова? — Она была несчастна, и потому стала ведьмой.
Несчастье, томление по счастью, душе нераскрывшейся, и не важно, Бовари это или Маргарита — дальше себя, своего тела, дальше мира, на поиски души и счастья.
Мужчина никогда не выйдет за пределы мира в поисках счастья. Самый разврат его — от мира сего.
А женщина рвётся в страну любви, а она не от мира сего, и самый разврат его не от мира сего, потому и в андрогинной душе Казановы, любовь — не от мира сего. И того.
К Маргарите по ночам стал ходить некий любовник в красном плаще: от него пахло... серой.
Это дьявол. Но прозаичному люду, она с улыбкой сказала о неком Фаусте.
И этому поверили. И Гёте поверил.

Не было никакого Фауста. Есть лишь душа женщины, танцующая над звёздной бездной… с кем? Это уже не так важно.
По сути, мемуары Казановы — это сны женского сердца. Сон жизни. Сон Евы.
Тайна Казановы — это тайна души на земле, грешной и прекрасной, с её метаниями, поисками бога и его отрицанием.
Казанова — это Фауст и Мефистофель в одном лице.
И до слёз пронзительны те страницы мемуаров, в которых свершается некое искупление Маргариты: Казанова оказывается в тюрьме.
Из этих экзистенциальных страниц, вышел роман Кафки — Процесс.
Человек просто любит на этой безумной земле, его хватают среди ночи и помещают в тюрьму ни за что.
Он на мрачном чердаке, где нельзя распрямиться в полный рост.
Огромные крысы, словно пауки из сна Свидригайлова про ад (тёмные желания? грехи?) бегают по полу и норовят забраться в постель (чудный символ.. секса со своими грехами и кошмарами).
Что это напоминает? Жизнь души, любви, в безумной и душной тесноте нашей плоти и мира, где она не может распрямиться вполне.

Самое поразительное в этом — образ дыры, которую ковырял на потолке Казанова, для побега (к слову, роман Кинга — Побег из Шоушенка, вышел из этого эпизода, но у Казановы он метафизичен: дыру в стене скрывала гравюра Мадонны).
Сартр писал о дыре в душе человека, размером с бога.
А тут, в этом безумном мире, где так мало любви и души, человек словно заразил мир своей болью.
Мир стал кровоточить душой человека — в любви, и в её отсутствии.
Сильвия Плат однажды записала в дневнике перед тем как покончить с собой: разрушить мир и себя… униженно вползти обратно в матку.
Иногда казалось при чтении мемуаров, что секс с женщиной был для Казановы метафизическим опытом, в котором он пытался выбраться из тюрьмы вещественности, в мир духа и неба.
Войти в женщину, и замереть в ней тепло и блаженно... навсегда.
Войти в женщину, всё равно что чуточку умереть. Не случайно Казанова и его женщины говорят об оргазме так: испустить дух… отдать богу душу.
В 15 веке была такая гравюра: человек молитвенно припал на колени у сферы мира, проникнув лицом за её пределы, коснувшись рукой доверчивого сияния звёзд.
Секс Казановы — это попытка молитвы, попытка сердца — припомнить вечность, словно женщина — последняя память о рае, но мужская плоть, вязнет в ней, словно мотылёк в тёплом янтаре, стекающем по ветке где-то в Эдеме.

Цветаева в своём дневнике писала:

Замысел моей жизни был — быть любимой 17-ти лет Казановой — брошенной, и растить от него прекрасного сына. И любить всех.

Изящная в своё трагизме мысль, во многом осуществившаяся у Марины.
Есть в этой мысли что-то древнегреческое, когда боги, в образе птицы, дождя, таинственного странника, сходили к женщинам и любили, обнимали их тайным трепетом их сокровенных желаний и снов.
Цветаева однажды шепнула своему другу в письме: вы мне напоминаете.. Казанову: отсутствием души.
Раз душа не непрерывное присутствие, она — отсутствие. Душа это не страсть, а непрерывность боли.

Марина чуточку лукавила. У поэта ведь тоже нет души. Его душа нежно скрыта в осеннем дожде, грустных глазах бездомного котёнка на улице, в незнакомке, смутно улыбнувшейся в толпе…
Тоже, так сказать, разорванная непрерывность… боли, за мир.

Жизнь Казановы — это блуждание лунатика по карнизу единой крыши женской души, испещрённой тёмными, силуэтами листвы и ветвей на ветру, так что кажется, душа сливается с этой мгновенной тьмой (сердцебиение листвы на ветру!) и продолжает путь, ступая каждый раз в новый свет, в на новую крышу, душу… хотя это одна и та же душа.
Ах, Марина дивно уловила эту вечную тоску души — любить всех! Словно именно этот дар и свободу она желала зачать от Казановы.
Нам хочется любить и звёзды в ночи и любимого человека и дождь в сентябре и друга… в сентябре.
Иногда, если в душе что-то оборвано, рассечено, она истекает любовью ко всем.
Есть души, как у Казановы, Марины, у которых любовь ко многим — это не разврат, а томление по небесам, внутреннее кровотечение души.

Марина писала:

Кармен могли убить 1001 раз, и она могла убить. Но у неё ни разу не было мыслей убить себя.
А у Казановы — 1000 раз были такие мысли.

Словно Азра (Азраил?) из стиха Гейне, что из редкого африканского племени — полюбив, они умирают, Казанова был готов умереть ради любимой, но.. словно Иван Карамазов, мучился верой в любовь и отрицанием её.
Это напряжение создало в нём ощущение любви — как дыхания души: его порой не замечаешь.
Перед читателем, на ладонях страниц, вспыхивает самое настоящее чудо, вместившее в себя всю красоту древнегреческих мифов, Одиссеи, Божественной комедии, Фауста…
Не случайно, корабль, который перевозил рукописи Казановы, попал в шторм и чуть не затонул: словно в этих рукописях, метаниях души, любви — почти загробных! — сокрыта тайна жизни и бога.

По гоголевски пронзителен приём, когда Казанова описывая любовь к той или иной женщине, словно ангел, покидает своё время и тело, и устремляется дальше, оплакивая смерть или жизненный путь этих женщин в грядущем.
Кажется… что кто-то вырывает страницы из книги его жизни.
Мемуары начинаются с этой рифмы утраты: служанка уже старого Казановы, использовала для обёртки жирной еды (душа и плоть!!) несколько листков мемуаров.
На его вопрос, зачем она это сделала, она с невинностью ребёнка ответила: так они были испачканы.. чернилами.
Чистые листы она не тронула.
Что-то напоминает, правда?
Чистый лист, как и чистая, девственная душа — словно и не жила ещё, её как бы нет, ни для рая, ни для ада.
А исписанные синевой — листы, для невинной, как ангел, девушки, кажутся грязными, умершими.
Ей не важно, что на них написано. Ведь и тёплый почерк губ по телу любимой, под наклоном, как дождик в сентябре, тоже пишет что-то неведомое, и письма друзей порой нежно смяты, в складочках строк, словно постель.
Но души в них — чисты. Они живы.

У Цветаевой была одна пьеса о Казанове, пропавшая в лихолетье революционных дней: Ангел на площади.
Символично: ангел пропал… где-то на площади, среди людей, в сентябре.
В мемуарах есть пронзительный эпизод: одна женщина, безнадёжно влюблённая в Казанову, сошла с ума. Ночью она выбежала на венецианскую площадь, совершенно обнажённая, упала на колени и замерла в слезах, повторяя снова и снова: проведите меня к нему!!
Это ведь тоже… о душе Казановы. О многих из нас.
Карнавалом ада и рая, мерцают путешествия Казановы, в том числе и в Россию: снежная маска мгновенных крыльев у лица и сердца!
Именно в России он встретил своего смуглого ангела с глазами чуточку разного цвета, милую ведьмочку, Психею и душу свою, которая была единственной женщиной, чуть не убившей его из ревности...
Мелькают дивные в своём трагизме судьбы-сны мужчины, который любил в молодости женщин, а состарившись, утратив потенцию, но томясь по полнолунию любви, стал… женщиной, и стал любить мужчин.
Была женщина, чудачка и мистик, вожделевшая тайн неба, но они открыты только для мужчин, по её мнению.
И вот, Казанова, этот милый Гораций в аду любви, обещает ей, что сможет сделать так, что она станет мужчиной, но.. расплатится за это жизнью.
И женщина согласна. Есть в этом предчувствие романа Вирджинии Вулф — Орландо.
Это тоже дивная тональность мемуаров — игра: игра в карты, где проигрывают всё, игра с жизнью, с дьяволом, любовью.
Любовь — как высшая игра, и тайное желание души… смухлевать, и на уровне чувств, и на уровне жизни.
Эта тема в дальнейшем ярко вспыхнет в романе Андре Жида — Фальшивомонетчики.

Или вот ещё, прелестная в своей инфернальной рифме, страничка мемуаров (тайную рифму к ней, я опишу чуть позже).
Одного преступника казнят на парижской площади.
Казанова, его друг и две женщины, сняли окошко… в ад, и с любопытством смотрят на это.
Одна женщина, святоша в летах, так увлечена этим, что стоящий стоящий позади неё друг К, изнасиловал её анально, но она не сопротивлялась, чтобы не скомпрометировать себя перед племянницей.
Терпела 2 часа… При желании, из этой сцены, довольно забавной, можно было бы вывести экзистенциальную в своём трагизме, пьесу, в духе Необратимости Гаспара Ноэ.
Здесь предельный солипсизм трагедии Казановы, (хоть это и не с ним было), инфантильный нарциссизм богов древней Греции: по сути, насилие над своей бессмертной душой, и тема фальшивомонетчиков.
Боже… 2 часа. И без особых последствий? Просто с грустной улыбкой задумчивости?
Может.. и со стороны святоши был мухлёж, её тайные мечты, и друг К. ничего не перепутал Там?
Здесь у Казановы маленький реверанс в сторону Боккаччо.
В его Декамероне, порой о влагалище говорится как о вратах ад.
У Казановы иначе. Душа грешника казнимого, быть может в этот момент улетала прямо в рай, ибо и вышла из рая.
А святоша, и вместе с ней, любители посмотреть, как распинают истину, красоту, как раз и ввергаются в ад, тайно от всех занимаясь нравственной содомией: фальшивомонетчики, бесплодные сердцем.
Это даже забавно, как люди порой высокоморальные вроде, что-то осуждают, а сами, прилюдно.. занимаются такой нравственной содомией.
Есть в этой сцене мемуаров некая нотка сладострастной некрофилии, влечению к тому, что мертво.
В этом смысле любопытна третья, тайная рифма, замыкающая тему соглядатайства: Казанова занимается сексом со старушкой, но смотрит на юную прелестницу, которая смотрит на них, словно ангел.
Фактически, это синестетическое соскальзывание души в нечто, где нет любви, где ничего нет.
Экзистенциальный на самом деле момент: Казанова словно бы имеет… свою же смерть. Смерть вообще. Попытка любовью, победить смерть.

Эта зеркальность, изумительна в мемуарах.
Чудесна сцена с девушкой с «благоухающим возрастом» 16 лет.
Истомлённая, бледная, без сил от малокровия, девушка спала после обморока в постели своей матери.
Казанова… словно кот в ночи, по крыше, (бывают коты-лунатики?), прокрался к ней и овладел ею во сне.
Здесь словно зеркально отражён миф о Психее и Амуре, о спящей Красавице.
Ах, тайная мечта мужчины… переспать с душой женщины, её сном.
Я иногда сплю с нежными письмами от моей любимой.
А однажды со мной случилось нечто, что быть может не снилось и Казанове.
На вечеринке, я чуточку перебрал, загрустил и ушёл в дальнюю спальню прилечь.
Темнота открылась окошком музыки и смеха, и прикрылась. Кто-то вошёл.
Нежный вес осторожно примял постель: она вздохнула и замерла вместе со мной.
Я не видел, кто это. Даже не знал, женщина это или мужчина, потому как… на вечеринке, со мной флиртовали и те и другие.
Я лежал чуточку на боку, закрыв сгибом локтя.
Я боялся пошевелиться, и выдать.. что я не сплю.
По моему лицу, груди, провели пальцем, словно пёрышком.
Клякса тишины и улыбки во тьме… Я это чувствовал.
Я был.. как чистый лист, на котором во тьме, хотели что-то написать.
Ширинка на брюках стала расстёгиваться, словно сама по себе, как по волшебству: возможно, полтергейст… полтергей.
Я сдержал свою улыбку под рукой, от необычности ситуации.
Мне кто-то мастурбировал, а я и не знал, кто это.
Просто отдался тьме, шелесту листвы за окном, незнакомым рукам и… губам.
Когда я вернулся на вечеринку… у меня был взгляд робеющего школьника у доски, с невыученным навеки, уроком.
Мне странно улыбались парни и девушки, друзья и совсем незнакомые люди, а я и не знал, кто же из них…

Вспомнил я об этом не случайно.
Первая же глава мемуаров отмечена ярчайшей платоновской нотой об андрогинах.
Один сладострастный турок, больше похожий на смуглого демона, которому приглянулся Казанова, заманил его в ночную беседку, возле которой, при лунном свете, купались обнажённые девушки.
Казанова возбудился.. и хитрый демон, предоставил ему себя, для удовлетворения.
А затем… чтобы отблагодарить, по всем законам вежливости… в аду, Казанова предоставил уже себя, турку, смотря в этот момент на прелестных нифм.
В этом эпизоде угадывается миф об Актеоне, который подглядел на охоте за купающейся Дианой.
Та разгневалась и превратила его в оленя, которого разорвали собственные собаки.
Но Казанова превращается словно бы… в женщину.
И в этом смысле, мемуары вспыхивают совсем иным, экзистенциально-трагическим смыслом.
В аду своей любви, Казанова занимается сексом — с самим собой, насилует себя, совращает себя… смутно помня сердцем, что чувствует женщина, ибо он ею был.

Похоже на мастурбацию в аду.
Она тоже присутствует в мемуарах, тайной, но яркой нотой.
Бледная девушка, страдающая малокровием от частой мастурбации, которую Казанова вылечил сексом, и у неё возобновились месячные.
Казанова пишет, что примерно до 80 мл.крови женщина теряет при месячных.
Однажды в школе, я столько, даже чуть больше, потерял спермы за 2-3 дня во время мастурбации, и чуть не упал в обморок рядом с девочкой, которую любил: не было сил ни признаться ей в чувствах, не выдержать счастье: она просто поцеловала меня в щёчку и улыбнулась.
Уже позже, в студенческие годы, я резал вены из-за этой же девушки, с которой встречался.
Резал месяца 2 подряд. И это было похоже на мужскую менструацию с потерей крови и… жизни.

Я к тому, что секс в мемуарах, часто похож на самоубийство в аду: чуточку умереть, чтобы чуточку жить: глотнуть сердцем — неба.
В этом смысле отношения между мужчинами и женщинами в мемуарах, похожи на танец: танец души и тела, на маскараде жизни.
В одном эпизоде описана женщина в чудной венецианской маске — моретта: с внутренней стороны маски — кляп, который держит губами человек: он нем от этого и лицо его скрыто: лишь душа говорит в сиянии глаз.
Похоже на райски бдсм: кажется, что если тело в этом мире скажет слово любви, целиком, то оно, словно маска, упадёт к ногам любимого человека. Умрёт.
Да, любовь ведёт к смерти: любить совершенно, полнолунно — нам мешает тело.
Казанова как раз и прекрасен, метафизичен тем, что он словно проживает множество жизней, он живёт словно 2000 лет, каждый раз входя в женщину навеки и умирая в ней и вновь рождаясь в новой женщине.
Все играют роли в жизни, все — танцуют, и равно бегут от сильной любви и себя, смерти, приглашая на танец — дождь, белые ладони страниц любимых книг, или друга.

И в этом смысле, ведущую роль в мемуарах играет не Казанова, а — женщины.
Они — приглашают его душу и жизнь на танец.
Они зачинают от него ребёнка и их судьбы срываются в ночь, их сердца смутно бьются в груди, словно листва во тьме у осеннего окна.
Любовь к женщине — как танец с жизнью и её тайной.
Мишле где-то писал о тайне женщин.
Когда-то давно, мужья и возлюбленные покидали своих женщин, уходили на войну, охоту, к друзьям, срывались в странствия.
Это был их танец и трансцендентная измена.
А женщины оставались одни в своих тихих и сумрачных домиках.
В одиночестве, они томились по любимым и красоте: красота стала мучительно-нежно сливаться с душою и памятью о любимых.
Чтобы не сойти с ума, они стали разговаривать в лесу с деревьями милыми, птицами, звёздами в ночи.
Так родилось женское царство ведьм.
Эти мемуары — о становлении ведьм, об их ночных танцах под луной, ибо из мира ушёл не любимый, но — бог, смысл, истина.

Самой глубокой главой в мемуарах является история любви Казановы к двум женщинам, между которыми он мечется и даже хочет жениться.
Эта история любви испещрена такими райскими линиями геометрии, что кажется, её чертили захмелевшие на вечеринке у Сократа, Пифагор и Платон.
Так и кажется, что за всем этим сокрыт какой-то тайный узор, и если его разгадать — то поймёшь тайну жизни, любви… и тут же умрёшь.
Начинается глава чудно: прелестная монашка, после страстной ночи со своим любовником (инфернальным, таинственным), лежит в постели, не в силах ходить, и пишет романтическое письмо своему Казанове.
И письмо, словно душа её и лунатик, крадётся в ночи, сквозь сумрак деревьев, тёмные переулочки, к любимому.
Казанова страстно любит монашку (томление по небесам), но безумно любит и юную К., которую спрятали в монастырь от… Казановы: словно дракон унёс принцессу в пещеру, что не мешает нашему рыцарю, спать с принцессой и.. с драконом.
Монашка и юная К, тоже влюблены друг в друга.

Ах, Агата Кристи отдыхает со своими расследованиями убийств!
На груди монашки — медальон, с изображением Казановы.
Юная К. нежно ревнует, но, любя обоих, словно бы дарит монашке любимой (а по сути — небу, душу Казановы, спасая его).
У юной К. есть перстень с тайной: там сокрыто изображение её возлюбленного, и монашка не знает, кто это. И сама К. не знает об этой тайне… как и мы порой не знаем о своей душе ничего.
Боже мой! Со времён открытия ящика Пандоры, не было такого накала трагедии.
Когда все трое лежали в одной постели, обнявшись, истомлённые после ночи любви, «отдав богу душу» по несколько раз, Казанова прошептал — и мои губы прошептали это вслух: казалось, мы были одного пола друг с другом...
Не стало больше времени. Не стало только тела и только души.
Была лишь любовь, одна любовь, как весна в стихе Блока — без конца и без края, и впервые стала видна душа, словно дыхание любимого человека, когда он дышит на морозе: хочется поцеловать это дыхание…
Хотелось закрыть книгу на этом рае любви, откинуться с закрытыми глазами на спинку дивана, и, закурив сигарету, прошептать с блаженной улыбкой: остановись, мгновение!

15 сентября 2022
LiveLib

Поделиться

Когда человек, которого вы не знаете, но чей облик и манеры привлекают интерес, находясь в одном с вами обществе, молчит, он пробуждает сильное любопытство.
25 февраля 2021

Поделиться

Без сомнения, – сказал он, – я умру с покойной душою и буду в сей миг много счастливей, чем принц Евгений. Мне надобно было произнести, что Бог есть Бог, а Магомет есть пророк его. Я это произнес, а думал я так или нет – это турок не заботило. Правда, я ношу тюрбан, ибо принужден носить мундир моего господина.
27 июля 2020

Поделиться

Вы ошибаетесь. Турецкий Папа наделен отнюдь не той же властью, что ваш: не в его силах разрешать запрещенное Кораном; однако ж это не помеха, и всякий волен погубить свою душу, если ему нравится. Набожные турки сожалеют о развратниках, но не преследуют их. Здесь нет Инквизиции. Тот, кто нарушает заповеди веры, будет, как они полагают, довольно мучиться в иной жизни, чтобы налагать на него наказания на этом свете. Испросил я – и получил без малейших затруднений – дозволения не подвергаться тому, что вы именуете обрезанием, хотя собственно обрезанием это назвать нельзя. В моем возрасте это было бы опасно. Обычно обряд этот соблюдают, однако ж он не входит в число заповедей.
27 июля 2020

Поделиться

Автор книги

Переводчик

Другие книги переводчика

Подборки с этой книгой